Магомед победит войну!

Ноябрь 18, 2016

(Дневник чеченского воина)
Глава 7
Подъезжая к воротам небольшого дома, где живут родители Магомеда, я заметил, что за нами наблюдают из окон соседних домов. Честно говоря, это вызвало у меня нехорошее, какое-то тревожное ощущение. Невольно вспомнил пропагандистское внушение оккупантов, о, якобы, «массовом доносительстве чеченцев друг на друга». Хотя сам убеждался в том, что это чушь, но избавиться от подсознательной подозрительности к теням у окон соседних домов не мог, чего, видимо, и добивались оккупанты.

- Смотри, за нами наблюдают. Может, поедем дальше, а позже вернемся? – спросил я родственника.
- Не беспокойся, это обычная реакция людей на заезжих «чужаков», - сказал он, останавливая машину у ворот дома. 
Я вышел из машины, постучался в ворота. Открылась калитка. Я узнал в выглянувшей женщине мать Магомеда. Напряжение на ее лице сменилось радостной улыбкой – она узнала меня. Ворота раскрылись. Она была рада нашему приезду. Расспрашивая о здоровье наших семей, она приглашала нас зайти в дом. 
К моему удивлению, навстречу вышел Магомед. Он скромно, с улыбкой на лице, поздоровался с нами. Магомед заметно вырос, его голос и черты лица возмужали. Я не ожидал застать его дома. Мысленно я готовился к поискам его на знакомой мне «базе», где я случайно побывал с Магомедом в прошлую поездку. Подозрительность ситуации меня несколько озадачила. Я не мог понять, почему Магомед, который, как я уже знаю, входит в состав войскового подразделения Чеченской Армии, спокойно сидит дома?
Я наблюдал за Магомедом и напряженно думал: «Нет, - твердо сказал я себе, -Магомед не из тех, кто клюнет на «амнистию» оккупантов!» Этим я себя успокоил. Воспользовавшись тем, что мать Магомеда вышла, чтобы приготовить нам еду, я спросил: 
- Магомед, а ты давно дома? Вроде бы, ты встречался с Президентом Масхадовым, который включил твой отряд в состав Чеченской Армии, тебя внесли в командный состав. Может моя информация не точная? Но мне передали записку, якобы, от тебя.
Он с хитрой улыбкой на лице, прищурив глаза, смотрел на меня. Какие-то секунды лицо его посерьезнело. Видимо, он задумал, было пошутить со мной, но возрастной этикет, которому он свято придерживается, не позволил ему этого. Как я узнал позже, среди сверстников и боевых товарищей, он острослов и импровизатор. О его розыгрышах со смехом рассказывают его бойцы.
- Я часто бываю дома. Твоя информация точная. Насколько я понял по тону твоего вопроса, у тебя есть и другая информация. Я слышал, что есть люди, которые ходят и рассказывают, чуть ли не плача, о нашей «горькой судьбе». Говорят, что какой-то подонок Иса Темиров вместе с такими же ничтожествами побывал в Европе по поручению убийцы своего родного брата Ястржембского и, представляясь чуть ли не председателем Парламента, рассказывал о «гуманных» действиях российских террористов и о деспотическом Президенте Масхадове, который морит голодом в лесах лучших чеченских парней. Правда, Темиров умолчал об убийстве «гуманистами» своего родного брата и его отрезанной голове, сваренной в ведре. В подтверждение своих слов они грозились показать сомневающимся видеокассету, где «командиры просят» Темирова и Теркибаева «спасти» их. «Возмущенные» такой «новостью» Тутаков, который больше чеченец, чем сами чеченцы, вместе со своей русской женой, обещали приехать в Чечню и на месте разобраться, то есть «вывести Президента-деспота на чистую воду». Поэтому неудивительна твоя реакция. Как видишь, мы не голодны, не всегда сидим в лесах, «деспот» Масхадов нас не терроризует, ежедневно уничтожаем оккупантов, так что есть чему удивляться приезжему.
- Да, об этом я слышал. Если честно признаться, то я не надеялся застать тебя дома, настраивался на долгую ходьбу по ущельям гор.
- Бывает и так. Неделю назад ты бы меня не нашел. Когда планируем крупные операции, мы проводим сбор отряда и разрабатываем их до мелочей, на это уходит порой несколько недель. Вот в тот период трудно нас найти, потому что я не отпускаю ни одного человека из отряда домой до завершения операций, и никто не знает где нас искать. Хотя я не сомневаюсь в своих бойцах, но так надежнее, чтобы в случае чего не подозревать друг друга. Вот, к примеру, месяц назад мы были на базе, которую ты знаешь, и в деталях разрабатывали операцию по захвату и уничтожения одной из оккупационных комендатур.
В последний день подготовки с рассветом дозорный сообщает, что к базе со стороны села приближается неизвестный отряд из десятка человек. По тому, как они осторожно идут, осматривая каждый куст, стало понятно, что они чужаки в лесу, то есть враги. Каждый занял заранее определенную позицию. Бой был короткий, - ни одного лишнего выстрела. Мы насчитали 12 трупов. По экипировке и арсеналу спецсредств нетрудно было догадаться, что это армейская разведка, то есть ГРУ. Отлучись до этого кто-нибудь из отряда, невольно, подсознательно подозрения пали бы на него. А идти на рискованные операции, сомневаясь в ком-нибудь, когда наши жизни зависят от надежности каждого из нас, неимоверно трудно. Поэтому дисциплину и надежность мы ставим в отряде выше всего.
Я понял – несмотря на скромность, Магомед не может скрыть гордость за свой отряд.
Заметив вошедшую в комнату мать Магомеда, я прервал свой следующий вопрос. Тут Магомед смеется и говорит: Можешь спрашивать, мать уже догадывается, что я не занимаюсь в лесу заготовкой дров.
Мать печальным лицом спрашивает нас: 
- Когда же закончится этот кошмар? Неужели никому нет дело до того, что уже четвертый год безнаказанно убивают нас и наших детей? Мы же их воспитывали, чтобы нянчить внуков. Вместо того чтобы думать об учебе сына и подбирать невесту, я каждую минуту, при каждом выстреле или взрыве вздрагиваю и жду худшего. Сколько еще Аллах нас будет испытывать? Просто, нет сил, чтобы терпеть все это. 
Она отвернулась и вышла из комнаты. По тому, как она оставила еду на подносе, не разложив на стол, видно было, что она хотела скрыть нахлынувшие слезы. Лицо Магомеда покрылось румянцем. Видимо его смутил такой откровенный разговор матери в присутствии взрослых. Хотя Магомед возмужал на войне, но в вопросе намеков матери о женитьбе он еще оставался стеснительным подростком. Чтобы скрыть свое смущение, он улыбаясь, говорил о том, как родители не могут понять, что он уже не ребенок. Но я сказал Магомеду, что как раз мать говорит, что он не ребенок. Это еще больше смутило его. Он встал и разложил еду на столе. Мой родственник, который до сих пор сидел и слушал нас, сменил тему и спросил: 
- Магомед, сколько у тебя бойцов?
- Двадцать пять человек, - ответил Магомед.
- В чем больше всего вы нуждаетесь?
Они говорили как профессионалы, понимающие толк в своем деле. Я вышел в коридор, чтобы не мешать им лишними вопросами. В коридоре под зеркалом висел рисунок красивого дворца, но я никак не мог вспомнить, видел ли я ранее этот рисунок в учебниках. Это мне напомнило о подарке, который я привез Магомеду. Я вернулся в комнату и спросил у Магомеда, что это за дворец на рисунке.
- Президентский дворец нашей новой столицы, - серьезно ответил он.
Из своей сумки я достал книгу мировой архитектуры, где кроме фотографий приложены еще эскизы и чертежи дворцов и строений. Я не ожидал такой реакции у Магомеда, - он был в восторге, радовался, как ребенок игрушке. Он с волнением пролистал книгу, в буквальном смысле, впиваясь глазами в каждый рисунок. Потом достал папку с рисунками и чертежами удивительно красивых зданий. Это было здорово! Я не мог поверить, что это творение Магомеда. Потом он достал план-портрет новой столицы Ичкерии - Джохар. Я раньше видел местность, где наши власти серьезно рассматривали застройку новой столицы. Но то, что я увидел своими глазами с рисунка Магомеда, было выше моих представлений. Высотные, красивые дома удивительно гармонировали с вершинами гор. Президентский дворец, расположенный в центре города полукругом окружен девятью красивыми высотными зданиями, а с открытого участка открывался удивительно красивый вид на вершины гор. Я, который не понимаю ничего в зодчестве и архитектуре, почувствовал монолитную силу чеченского духа в этом комплексе.
- Магомед, ты же нарисовал наш герб языком архитектуры! – воскликнул я пораженный красотой его творения.
- Да, это так, - улыбнулся Магомед, - здесь главное, чтобы любой человек, посмотрев на город, понял, что это не масса зданий, а все имеет свои глубокие исторические корни. В этом городе каждый камень должен «говорить» об истории нашего народа. Современный стиль в сочетании с историей народа даст нам возможность восстановить уничтожаемую Россией память о нашей культуре.
Магомед говорил столько умных вещей, боюсь, что не сумею воспроизвести его слова в точности. Но мы договорились, что он продиктует все это на диктофон и перешлет мне кассету. Когда я попросил у Магомеда его рисунки, то увидел, как ему тяжело отказать мне в этом. Он, ссылаясь на незавершенность своих работ, обещал переслать копии рисунков по завершении работы. Я понял, как это дорого для Магомеда.
Под впечатлением увиденного, я спросил у Магомеда: 
- Магомед, почему бы тебе не поехать на учебу на запад? Я мог бы тебе помочь.
- Это моя мечта! Но это возможно только после войны, - сказал он, обводя меня печальным взглядом.
Как я понял, развивать эту тему не имело более смысла. Поэтому я спросил Магомеда, какие у него сейчас отношения со штабом вооруженных сил Ичкерии и Президентом Масхадовым.
- Такие же, какие и должны быть у командира воюющей с оккупантами страны, - ответил Магомед. – Мы все подчиняемся приказам главнокомандующего и выполняем боевые задачи, поставленные штабом. Президент, несмотря на трудности и опасности с передвижениями, в месяц один раз, а порою и два раза, проводит совещания с командирами. Я тоже бываю на этих совещаниях. Каждый командир докладывает об оперативной обстановке на вверенном ему участке, количестве оккупационных войск, о маршрутах их передвижения и о местах их дислокаций. На основании этих докладов и составляем план военных действий. Такие тесные контакты с Президентом повышают нашу ответственность. Сегодня редко увидишь «рекламных боевиков», - они почти все подались в банды Кадырова, потому что с каждого требуем конкретных действий против врагов, на рекламах сейчас не проедешь. Эти придурки, как мы их называем «рекламщики», видимо, надеялись продолжить в бандах Кадырова свои «рекламы». Но этими бандами командует не Кадыров и даже не чеченцы. Сначала им, перешедшим на сторону оккупантов, отпускают деньги, транспорт и оружие. Обманувшиеся на этом, уверенные, что они сумели обмануть оккупантов с Кафыровым, начинают зазывать в свои ряды остальных, мол, мы будем воевать против врага, находясь в их рядах. Только-только они начинают привыкать к нежданному «благополучию», как получают приказ: срочно собраться на учения и везут их к лесному массиву, туда, где, по мнению оккупантов, наши воины. Было несколько случаев, когда наши воины разоружили их и отправили обратно. Но по пути их расстреляли оккупанты и списали на наших воинов, это,
чтобы вызвать у их родственников враждебное отношение к Чеченской Армии. В начале июня я получил весточку от одного командира, с которым я встречался на совещании у Президента. Мол, им определили мой участок для «зачистки» и он просить меня убрать воинов на время, чтобы избежать кровопролития. Я не мог понять, о чем он говорит, связался со штабом. Мне объяснили, что этот командир из Гордали Ножай-Юртовского района и, что он перешел на сторону оккупантов недели две назад. Когда я спросил, что мне делать? – штаб разрешил действовать мне по своему усмотрению и по возможности без кровопролития чеченцев-предателей. Оставались два дня до назначенного срока. Я вышел на переговоры с командиром-гордалинцем, заманил их в западню, в считанные секунды уничтожил оккупационных командиров и нескольких, известных подонков-беноевцев из Гудермеса.
Остальных мы разоружили и пешком отправили домой. С тех пор, ничего от них не слышно, похоже, их расстреляли оккупанты. 
Недавно на совещании Президент говорил о тех, кто перешел в оккупационные банды. Он просил беречь любого чеченца, по возможности не проливать его кровь. Он делит их на две категории. 
К первой – он относит чеченцев, участников двух войн, которые переметнулись на сторону врага. Их бесполезно призывать к совести и патриотизму.
Во второй части - юнцы, вовлеченные в их ряды обманом взрослых, дабы сохранить их жизнь под камуфляжем милиции. Президент просит нас щадить их во что бы то ни стало. Масхадов считает, что с ними надо работать, дать понять, что они такие же чеченцы, как и мы, и что они ошиблись выбором. Относительно первой категории он добавил с юмором: «Если они будут воевать против нас так же, как воевали против оккупантов, то забудьте о них вообще», - эта фраза подняла дружный смех командиров.
(продолжение следует)

Мусост АЛДАМОВ – независимый журналист, 2003 год

 

Нет комментариев на "Магомед победит войну!"

(необязательное поле)
(необязательное поле)
На сайте включена защитьа от спама, пожалуйста, ответе на вопрос для продолжения.
Запомнить персональную информацию?
Внимание: Все HTML-теги, за исключением <b> и <i> будут удалены из Вашего комментария. Вы можете делать ссылки URL-адреса или E-mail.